Алексей Югов. Ратоборцы -
14 >
каждая держава своим урядом стоит! И этого уряда не должен сам князь рушить!.. Ты скоро скажешь мне: беглых холопов боярских прощать и в добрые воины ставить?! Дворский молча склонил голову. Чем ближе к нагорной стране Перемышльской двигалось войско, тем все больше становился встречный поток русских беженцев. Немногие лишь влачили за собою жалкий скарб свой, прочие шли безо всего, унося лишь детей своих, бежали от нашествия иноплеменных, будто от трясения земного, от глада и моровой язвы. Скорбный и сумный внимал князь стону земли. - Княже, - кричали ему, - отчаялися житья! И жизнь нашу всю разоряют и живот губят! И хлеб во уста не идет от страха! Не стало у нас ни детей, ни жизни, ни живота! Босы и беспокровны! Некому землю делать, некому сеять и жать - и угры губят, и ляхы, и немцы, и прочие рымляны! Много зла ратные творят! Проняли нас уже и до печени. Оборони, княже!.. - То все спросится с них! - отвечал князь. У придорожного большого креста, пропуская войско мимо себя, стояла толпа русских беженцев. Древняя русинка - старуха, в белом суконном сердаке, с головою, повитой холщовой завойкой, стояла впереди прочих, поддерживаемая под правую руку девушкой, быть может внучкой; из левой же трясущейся ладони она сделала щиток над глазами и жадно всматривалась в лица конников. - Доню! [звательный падеж от доня - дочь (древнерусск.)] - в нетерпении говорила она девушке. - Да скажите мне: хочь який он? А коли вже проехав? - Да нет, бабусю! - тряхнув головою с большими, уложенными венцом косами, ответила девушка. - Увидемо!.. Ото уже!.. Но уже старуха и сама увидала князя. Еще ближе подступила она к дороге - забыла старая и лета свои, пригнетавшие к земле, и недуги и отстранила поддерживавшую ее руку. Проезжая мимо старой русинки, Даниил замедлил коня и наклонил голову. - Господь милосердный! - вглядевшись в лицо его и всплеснув руками, произнесла старуха. - Яко великого Романа жива видемо!..