Алексей Югов. Ратоборцы -
100 >
ларец. Прянула с тихим звоном белая, с большим венецианским зеркалом изнутри, резная крышка, и перед хатунью Батыя сверкнула, повторенная зеркалом, в гнезде голубого бархата, унизанная драгоценными каменьями золотая диадима. Хатунь пискнула, как мышонок. Красные высокие каблучки ее туфель стукнули о подножье трона: она привстала. Но тотчас же и спохватилась, опомнилась. Тонкая меж бровями морщинка досады на самое себя обозначилась на гладком монгольском лбу. Искоса хатунь глянула по сторонам: видел ли, слышал ли, запомнит ли кто ее восхищеньем исторгнутый возглас? Но где ж там - и евнухи-чиновники Баракчины, и несколько ее "сенных девушек", и знатнейшие монгольские жены ее свиты, позабыв на мгновенье этикет, заповытягивали шеи, заперешептывались между собою - о диадиме и о ларце. А и не одна только золотая диадима была на том голубом бархате, но и золотые серьги, с подвескою на каждой из одного лишь большого самоцвета - и ничего более! - на тонкой, как паутина, золотой нити, да еще и золотой перстень с вырезанной на его жуковине печатью Баракчины покоились в малых голубых гнездах! Ханша, уже успокоившаяся немного и притихшая, созерцала то диадиму, то серьги, то самого Даниила. Что-то говорил ей этот человек - и говорил на ее родном языке, но Баракчина вдруг будто утратила способность понимать речь. Ее выручил старый евнух - правитель ее личной канцелярии. Простершись перед нею, он промолвил: - Супруга величайшего! Князь Галицкий, Даниил, просит, чтобы кто-либо из нас, кто разумеет язык греков, огласил бы перед лицом твоим надпись именного перстня-печати: будет ли она благоугодна твоему величеству? - Да... да... - проговорила Баракчина. И тогда личный битакчи ханши взял перстень-печать и громко и с подобающей важностью прочел: - "Баракчина-императрица", - так гласила первая надпись на древнегреческом. А по-уйгурски: "Силою Вечного Неба - печать