Алексей Силыч Новиков-Прибой. У дальних берегов -
32 >
- Черкес, наверно. Как его сюда занесло? - проговорил тихо матрос
Кучеренко.
Старик ласково поздоровался с командой, улыбнулся и поспешно с
кавказским акцентом заговорил:
- Видал, как выпалзывали на берег. Гадал, гадал, думаю, так и есть.
Наши матросы, раненые. Конечно, под Цусимой искалечены. Полтора месяца
прошло, а вы все плыли. Как это оттуда на лодке вы могли сюда добраться?
Удивительно.
- О какой Цусиме вы говорите? - спросил командир.
- А как же! Вы же в Цусимском бою были? Говорят, ужасное дело было!
- С нами хуже боя получилось. Еле выжили. А ты, дедушка, скорей скажи
нам, не слыхал ли что-нибудь о нашей эскадре?
Этот вопрос мучил команду во время всего пути. И сейчас, ожидая ответа,
моряки напряженно уставились на старика. А он настороженно оглядывал
незнакомых ему людей. Очень подозрительна была их худоба - кожа да кости, в
морской форме. По тому, как некоторые из них таращили на него лихорадочно
блестевшие глаза, а другие замерли в застывших позах с мертвенно бледными,
изнеможенными, грязными и обросшими щетиной лицами, - они могли ему
показаться безумцами. Но тут же, как бы что-то сообразив, старик покачал
седой головой и заговорил:
- Эге, да вы, видать, ничего не знаете. А ведь большой морской бой был
при Цусиме. Наши разбиты. Два адмирала - Рожественский и Небогатов - в
плену. Только три корабля дошли до Владивостока. Народу-то нашего сколько
погибло! Сперва никто не верил. Потом уже в газетах прочли.
Эта страшная весть ошеломила моряков. Они долго молчали, не в силах
выговорить слова от потрясения. Оправившись от первого впечатления, моряки
начали расспрашивать о подробностях боя. Вторым, не менее сильным ударом для
них было сообщение-старика о занятии японцами неделю тому назад Сахалина.
О себе старик рассказал, что он - грузин, политический ссыльный. С
молодости он отбывал на Сахалине долголетнюю каторгу. Остался здесь