Алексей Силыч Новиков-Прибой. У дальних берегов -
20 >
С раннего утра 22 июня началась посадка на бот.
В это время разгоряченный прапорщик Потапов догнал командира на берегу
и вручил ему бумагу. Трегубов на ходу молча прочитал ее, сел на бот и
оттуда, махая бумагой, резко выкрикивал:
- Это вам, прапорщик Потапов, так не пройдет. Ваш возмутительный рапорт
я представлю в Петербурге в главный морской штаб.
- Я этого только и хочу - там нас рассудят, - ответил Потапов и,
отвернувшись, зашагал к лагерю +1.
Вслед боту неслись с берега прощальные приветствия, а он, подгоняемый
легким ветерком, под парусами направился вдоль острова к югу. Командир
надеялся через пролив Фриза пройти в Охотское море. Все четырнадцать
соплавателей почувствовали облегчение. Давно уже не было такого веселого
настроения. Другими глазами и без грусти они в последний раз посмотрели на
то место, где так печально оборвался их рейс и где было пережито столько
горьких минут. "Олдгамия" издали оставалась в прежнем положении, но уже
обглоданная пожаром и представляющая собою обезображенный скелет.
Капитанский мостик, штурманская рубка и другие верхние надстройки, раньше
блестевшие эмалевой краской, превратились в груду обгорелого железа с
торчащими мачтами и трубами. Подожженная месяц тому назад, она все еще
дымилась, огонь еще находил горючее в огромных трюмах этого океанского
парохода.
Сырые тучи, как бы оседая, ниже опустились над океаном. Ветер слабел.
Бот сложил свои парусиновые крылья, но продолжал двигаться вперед. Восемь
гребцов, сгибая спины, старательно наваливались на весла. Матросы отсидели
ноги, согнутые в тесноте, но все были бодры. Ведь с каждым взмахом весел
укорачивался путь, ведущий этих людей к их цели. Так гребли моряки до
позднего вечера, пока не попалась им удобная бухточка, куда они и завернули.
Не выходя на берег, они ночевали в боте - по очереди дежуря, чтобы не
вынесло их в море. На рассвете проснулись, позавтракали и тронулись дальше в