Алексей Силыч Новиков-Прибой. У дальних берегов -
19 >
своего же начальника заботился. А он на чужой земле под арест его. Ну, там,
скажем, в Петербурге, веками каменные тюрьмы понастроены. Власть имущих,
понятно, подмывает выискивать жильцов за эти решетки. А здесь зачем тюрьму
делать? Ведь и без того мы находимся дальше, чем сам Сахалин, куда каторжан
ссылают. И вообще неизвестно, будем ли мы живы?
- Да, нам и так здесь хуже, чем в тюрьме, - проговорил кто-то хмуро.
Кучеренко, подумав, добавил:
- Неужели люди нигде и никогда не могут обойтись без тюрьмы? И всего-то
нас тут три десятка. А если бы двое остались на острове - значит, опять один
для другого устроил бы тюрьму?
Прошло две недели с того дня, как расстались с первым ботом, а из
России не было никакой помощи и никаких вестей. В лагере всех тревожил
вопрос - что с ним случилось? Либо он попал к японцам в плен, либо погиб в
море. Командир решил сам испытать счастье и отправиться в рискованный рейс.
Он знал, что в боте будет тесно, и все-таки взял с собою тринадцать
матросов. В его расчеты входило, чтобы оставшихся было как можно меньше,
иначе на двух остающихся маленьких шлюпках они, если понадобится, не смогут
даже перебраться с одного острова на другой. Вечер прошел в сборах к
отплытию. На бот погрузили провизию, анкерок и банки из-под керосина,
налитые пресной водой, запаслись компасом, хронометром, секстантом и
биноклем. Кроме того, взяли четыре винтовки и пять револьверов. Выпущенный
на свободу боцман хлопотал около бота, стараясь так уложить разные предметы,
чтобы они не мешали работать гребцам.
До поздней ночи в офицерской палатке были слышны возбужденные голоса.
Это спорили между собою командир Трегубов и прапорщик Потапов. Оказалось,
Потапов был недоволен командирским предписанием. В нем говорилось, что
начальником лагеря на берегу остается прапорщик по механической части
Зайончковский - по старшинству лет, а Потапову вручалось командование на
море, как более опытному судоводителю.