Алексей Силыч Новиков-Прибой. У дальних берегов -
11 >
- Эй, на боте! Как поживаете?
С другого бота ответили:
- Живем, хлеб жуем и думаем о горячих пирогах.
Послышался знакомый голос машиниста Кучеренко:
- Днем и то ничего не разберешь. Такие густые туманы, как будто они
сошлись сюда со всех сторон. А сейчас точно в сырое чертово логово попали.
- Вот и вспомнишь свой корабль, как родной дом, - вставил матрос
Леконцев.
Забрезжил рассвет, мутный и пасмурный, но туман заметно рассеивался. И
вдруг с палубы корабля раздалось протяжное пение петуха, оставленного там на
ночь в клетке вместе с курицей. Ни высокие широты севера, ни влияние
природных стихий не могли нарушить инстинктивных повадок этой чуткой
домашней птицы. Неутомимые летуны-чайки снизились к воде и закружились с
криками у самого бота, как бы желая разглядеть голосистого певуна, быть
может впервые услышанного ими в этих диких местах. А петух еще несколько раз
повторил свой задорный салют туманному утру на море. Пение петуха напомнило
людям о далекой родине, вызвало прилив силы и жажду жизни, за которую им еще
предстояла трудная борьба. Они быстро, начали подниматься на палубу.
"Олдгамия" за ночь прогнулась срединой корпуса. У командира сложилось
впечатление, что она может разломаться пополам. Он торопил боцмана. Доски,
консервы, котлы, разная посуда, мука, ящики с галетами, клетка с петухом и
курицей и все, что могло пригодиться для временной жизни на новом месте,
старались увезти с собой на берег. Два бота и шлюпка долго искали удобного
пристанища и остановились за километр от корабля, но и здесь подойти к
берегу мешали отмели и камни. Матросы по пояс сходили в воду и, окатываемые
бурунами и прибоем, тащили захваченное добро на себе. Только к полудню
закончилась переправа на неизвестный остров.
Командир и три матроса остались на судне. Трегубов приказал Кузьменко и
Кошелеву зажечь керосин в двух трюмах на корме, а, Леконцев, как самый
смелый и расторопный человек, то же самое должен был сделать в двух носовых